Dina)
Здесь в формате комнаты у каждого была своя утопия.
Я переехала из своей Тюмени в теперь свой Питер.
Это решение было достаточно осмысленным, но окончательно приобрело вкус "однозначно" в мои последние дни в Тмн.
Я приезжала туда дней на 10 забрать вещи и попрощаться в первую очередь с мамой, во вторую - с моими девочками.
Но так сложилось, что девочек у меня не осталось. Моя Лиз попрощалась со мной достаточно холодно, кажется не вполне осознавая, что я вернусь к ним минимум через четыре месяца. Это было скупое, абсолютно бесчувственное прощание, с которого стоявшая рядом Леся пришла в ужас.
Всю ночь Леся рассказывала мне о том, как прощалась она со своими ребятами, как провожал её Миша, и как старательно они пытались поддерживать связь.
В последнюю ночь, которая оказалась полностью без сна, только в слезах и воспоминаниях, я поняла, что, собственно, практически ничего не теряю, уезжая отсюда.
Лиз превосходно обойдется без меня, если для нашего общения придется преодолеть хоть какую-нибудь преграду. Наши отношения еще с поездки в Питер пошли под откос и её лаконичный уход к другим людям в ночь моего отъезда лишь поставил окончательные точки.
Когда я начинаю думать об этом, то мне становится невероятно обидно - это и есть прощание? Так меня должны были проводить на неопределенный срок?
Но все это теряет свой смысл, когда у тебя с утра самолет, и ты трезво осознаешь, что разрываешь на ближайшее время точно все ниточки/связи с этими людьми.
Забавно было надеяться, что мы с Мишей простимся на хорошей ноте или вообще простимся. Я уезжала из города и всем было абсолютно насрать, а сейчас я уже месяц как тут, и никто из этих людей не интересуется мной. Я не хочу обвинять их в безразличие к моей жизни, но вся эта ситуация освободила меня от скучаний по дому, по людям оттуда.
Единственное, что мне действительно пришлось оставить там - мою Дашеньку. Я знаю, что у нас с ней было бы еще много теплых и приятных, душевных вечеров и смешных шуток, долгих вдумчивых разговоров и больших трат денег. Мне жаль, что наше общение теперь опускается до переписки и мне бы действительно хотелось быть рядом с ней.
Я знаю, что в Питере достаточно много моих знакомых, хороших и не очень, я знаю, что я опять застряла в каком-то болоте и не желаю от туда вылезать, потому что там все просто и дороги изведаны. Я знаю, что позволяю здесь себе гораздо больше того, что могла бы позволять себе в Тюмени. Но, возможно, причина в том, что здесь у меня есть возможность делать то, что я хочу.
Я почти осознаю, что эта вседозволенность не доведет меня ни до чего хорошего, но пока я немного поддамся пагубному влиянию, а потом, может быть, все станет по-другому.